Обречённые на бессмертие. Освобождение. Книга, которую ждали 20 лет! Романы из цикла «Великая Душа» - Брайан Толуэлл

Дарис старалась не смотреть на останки сына. Мысленно она была уже далеко отсюда – в легендарной Стране Небесного Народа, благословенном раю Митры, где избранные слуги светлого бога встречают достойных… Невыносимая боль тщилась вернуть ее сюда, в этот оскверненный город, ее бывшую столицу, и Дарис отчаянно боролась с этой болью. Она мечтала поскорее избавиться от оков тела; с телом исчезнет боль, и бывшая правительница Тайи наконец-то сможет присоединиться к Солнечному Богу.

Парасан же не торопил владыку Света и Солнечной Справедливости. Митра всё видит, и Митра знает, когда призвать к себе верного слугу. Более всего Парасан опасался, что Исчадие Зла замыслит лишить его душу посмертия, натравив на нее подвластных ей, Исчадию Зла, демонов. Против демонов старый жрец был бессилен. Но он верил, что, если такое случится, Податель Жизни в последний момент вырвет душу его из когтистых лап и примет к себе. В общем, он ничего не страшился и ни о чем ни жалел, этот старый темнокожий жрец, и был спокоен, так как знал, что жертва принесена не напрасно…

Налитое ультрамарином небо колыхалось над аккуратными глинобитными хижинами Турхана, звавшегося Заоблачным. Пылающее Око Митры медленно поднималось из-за высоких холмов, ограждающих бывшую тайанскую столицу. Сытые и довольные победители попрятались от него в дома, где прежде жили тайанцы; некоторые змеяды расположились в храме Митры, чтобы совместить отдых с надругательством над святынями врагов. Самые выносливые и любопытные остались снаружи, чтобы досмотреть устроенный королевой спектакль. Они гоготали, строили Дарис и Парасану рожи и, стараясь привлечь внимание узников, чертили в воздухе знаки Змея и испражнялись на изображения солнечного диска. Вот Тхутмертари призвала к тишине, и гогот смолк.

– Готова ли ты принять свою судьбу, милочка? – осведомилась королева.

Дарис не ответила ей. По знаку волшебницы пиявкоподобные существа отцепились от тела Дарис. Тхутмертари шепнула что-то мертвому Конану, и он шагнул вперед. Крючковатые обгоревшие пальцы с неестественно длинными ногтями впились в тело той, что была его матерью. Она закрыла глаза и как могла сильно прикусила губу. Боль пронзила ее. В следующий миг лоскут кожи ее мертвец уже показывал своей владычице. Змеяды разразились одобрительными воплями.

– Закончи, что начал, – велела Тхутмертари своему новому рабу.

И он делал то, что она ему велела. Дарис не уставала возносить мольбы Митре, но он пока оставался глух к ним – или не слышал?! Ей было плохо, очень плохо, она страшилась, что мужества не хватит до конца, и чудовищная боль одолеет силу духа, и душа омрачится слабостью пред светлым ликом Бога… Желая, как видно, доконать ее, девушка на троне сказала, обращаясь к Танатосу:

– Любящий сын сдирает кожу с собственной матери. Может ли быть зрелище прекраснее этого, акках?!

Когда мертвый Конан-тайанец закончил, королева приняла у него окровавленную кожу. С видимым удовольствием Тхутмертари провела по ней алым языком. И проговорила:

– Хорошая работа, Конан. Я велю сшить из этой кожи ножны для моего нового меча.

Она передала кожу Дарис слуге, а сама встала с трона и подошла к своей жертве.

– Как ты себя чувствуешь, милочка? Ничего не болит?!

Позади змеяды загоготали над шуточкой.

– Ты есть Зло! – сильным, трубным голосом внезапно заговорил Парасан. – Ты сгинешь в неведанной Тьме! Я – вижу!!

Глумливый смех прервался, и Тхутмертари снова стало не по себе. «Ты сгинешь в неведанной Тьме!», – что за странная фраза? Почему она пришла в голову безумного пророка именно теперь? Тхутмертари пообещала себе разобраться в причинно-следственных связях после. Сейчас же нужно было продолжать обряд.

– Заткнись, старый сморчок, – отмахнулась она. – Я еще займусь тобою, потерпи немного.

Она произнесла заклинание. В руке ее возник сгусток алого огня. И она вонзила этот сгусток в грудь Дарис. Тело жертвы затрепетало, и откуда-то вырвался нечеловеческий стон. Адский огонь расползался по телу Дарис, медленно и жестоко убивая ее рассудок. Эманации нечеловеческого страдания возносились подобно горячим струям расплавленного воздуха над знойной пустыней, и Тхутмертари с жадностью изголодавшегося зверя вбирала их в себя. Морды змеядов вытянулись; если сдирание кожи с живого не было для них внове, то эта странная пытка на самом деле потрясла их – уж не от демонов ли Преисподней узнала ее их владычица?!

Тело бывшей правительницы Тайи корчилось в чудовищном алом огне. Тхутмертари продолжала делать пассы над изувеченным телом еще живой жертвы. Стон превратился в незатихающий вопль. Змеяды слышали его не ушами, а душами, ибо то вопила страдающая душа несчастной Дарис. Наиболее чувствительные увидели тончайшие струйки голубовато-белого пламени, истекающие с тела жертвы; все они исчезали в кроваво-черной ауре Тхутмертари. Непроизвольно змеяды начали пятиться от эпицентра пытки. Им было не по себе; ведь даже «истинные дети Сета» были обыкновенными смертными, могущество Ада не могло не ужасать их. Да, они были злы и жестоки до крайности – но зло и жестокость никогда не являлись и не могли являться для смертных образом жизни и искусством – каковое искусство причинять страдание наблюдали они теперь. Некоторые закрывали лапами свои морды; они молили Сета прекратить чудовищную пытку. Всё более змеядам начинало казаться, что это не Дарис, а их самих пытает неведомым алым огнем ужасная властительница…

Тхутмертари видела эту реакцию. Королева радовалась ей, ибо такая реакция способствовала первым шагам по новой дороге, которую наметила она для себя. Чтобы взойти по этой опасной тропе к вершинам величия, следовало внушить окружающим, как сильно отличатся она от них, как безразмерна пропасть между ними – и тогда они, смертные, сами поймут то, что не воплощается в словах! План был редкостно дерзок, однако Тхутмертари, раз решившись, не боялась дерзить Судьбе. Никогда не боялась – и не убоится впредь!

– А теперь я войду в тебя, – возгласила она и на глазах потрясенных змеядов – тех, кто еще наблюдал сцену пытки, – сама начала превращаться в сгусток алого огня.

Кроваво-черная аура по-прежнему окутывала его, этот сгусток. Он пульсировал, поскольку был не мертвым огнем, а существом живым. Он был Тхутмертари. Черно-алый сгусток неторопливо втекал в тело Дарис, и мир менялся вокруг них…

…Да, это был целый мир – странный, волшебный и притягательный. Словно во сне, Дарис видела звезды, холодные и чужие; безмерную даль их она не была в состоянии оценить. Пространства мертвой черноты расстилались вокруг, и Дарис парила в них. Здесь не было светила, воздуха, ветра, живых существ, богов, демонов – вообще здесь не было ничего. Только она и кроваво-черный сгусток, танцующий вокруг нее какой-то танец, странный и глупый. Ибо то, что имело смысл прежде, в этом мире мертвой черноты казалось пустым и никчемным. Дарис поняла, зачем призвала ее сюда Тхутмертари: пытка абсолютным одиночеством являлась для живого существа самой страшной из всех пыток. Дарис засмеялась – или ей почудилось, что засмеялась, – глупая Тхутмертари: разве не понимает она, что в этом мире она сама, Великая Тхутмертари, не более чем БЕССМЫСЛЕННОЕ НИЧТО?..

…Мир мертвой пустоты зачаровал и одурманил ее. Тхутмертари неслась в пустоте, и не было предела скорости ее полета. Холодные звезды мерцали вдали; Тхутмертари ощущала их беспредельную затаенную Силу. Душа ее рвалась к этим звездам, к этой затаенной Силе, она, Тхутмертари, стремилась овладеть Силой, равной которой не было, нет и не будет. Она сразу же забыла про Дарис. Что человек, когда такие звезды!.. Она летела и летела – и вдруг понимание пронзило ее разум: звезды недостижимы, и абсолютное могущество их – не более чем зазывный маяк, вечно пылающий в Ночи… Она может лететь всю Вечность, положенную ей, но в распоряжении ее всегда будет только мертвая черная пустота – и миражи далеких звезд. Она поняла, что переоценила свои силы. И Тхутмертари испугалась, как не пугалась никогда в бурной своей жизни. Она вдруг поняла, что вот-вот навсегда останется витать в чужой пустоте, пока рассудок не покинет ее – ибо в этом мире нет даже Смерти. И далекие звезды будут холодно потешаться над ней… Вот будет пытка! Гордость, сила, воля – всё куда-то исчезло (вернее, осталось в прежнем мире), и естество Тхутмертари взмолилось о спасении. «Сур, раб мой, вытащи меня отсюда!!! Вытащи-и-и-и…», – вопили душа, разум, сердце. Внезапно чужая пустота стала съеживаться, расступаться, исчезать – а что было дальше, Тхутмертари уже не увидела…

…Она пришла в себя у храма Митры в Турхане. Она лежала у ног Дарис, и была более не сгустком огня, а золотой девушкой в стигийской короне. Она увидела над собой Танатоса, который одной рукой тянулся к ее короне, а другой рукой, даренной ею ему, заносил над королевой волнистый меч… В голове властвовала пустота, и Тхутмертари не сразу поняла, чего хочет он…